В затяжной борьбе с рыбном населением большого водоема, направленной в сущности на уничтожение, астраханские рыбаки прошли очередную отметку: добыча за первое полугодие 2004 года сильно уступает таковой предыдущего года, причем говорят, воблы и леща недоловили 8-9 тыс. тонн из-за плохой погоды и невыгодного для рыбаков весеннего попуска воды. В противоречие этому говорят также о хорошем ходе воблы восточными банками, но наука якобы из-за отсутствия оперативной информации не успела переориентировать рыбаков.

       Сто лет назад управление рыбного хозяйства получило телеграфные сообщения о ходе добычи рыбы, полезные на осеннем морском промысле при поисках скоплений рыбы, но в реке, разделенной на арендные участки, такая информация не имела оперативного значения. Был год, когда красноярские речные ловцы остались без рыбы, и правительство в порядке компенсации разрешило применения плавных сетей в запретное время.

       О том, что на некоторых тонях рыба будет ловиться плохо, заранее обговаривалось в контрактах рыбопромышленников с наемными рабочими и по приказанию неводчиков или разъездных артель должна переезжать на другие места, делая 6 тоней днем или ночью. Почему ночью? Да потому, что в штормовую погоду лов проводился в ночное время – вот вам и сведение к минимуму влияние погоды на результаты путины. Если до 1 марта реки не вскрывались, то надзиратель имел право заставить неводную артель тянуть подо льдом, делая по две тони в сутки. При большом ходе рыбы надзиратель назначал лишнюю тоню за отдельную плату.

          А вот пример из другого контракта (они описаны в Сборнике трудов членов Петровского общества исследователей Астраханского края. Астрахань, 1892): «…при ходе сельди тянут волокушами, делать немедленно, хотя бы после условно выполненных тоней». Немедленно потому, что в обязанности постоянных смотрителей (есть ли они сейчас?) входило не пропустить начало кратковременного хода сельди.

        Бесполезно рассуждать о том, почему улов не такой, как в прошлом году (как и о непостоянстве уловов по месяцам или десятидневкам), перебирая колоду избитых факторов: погода, сток, кормовая база, нелегальный вылов, воровство, загрязнение, «хищные» и «вредные» водные животные и т.д. В колоде нет легального вылова – не является ли он самодвижущейся причиной истощения ресурсов и самих уловов? Ошибка в определении допустимого количества орудий лова и жесткого лимита вылова ведет к «бесконечному» падению уловов и вернутся к оптимальному уровню можно только после временного прекращения промысла.

           В «Астраханских известиях» (18.12.03) был задан вопрос: есть ли в Астрахани научная рыбохозяйственная концепция? Ответа пока нет – никто не хочет брать на себя ответственность за прекращение промысла? Вместо концепции мы имеем в рыбной отрасли неправильную ориентацию, выражающуюся прежде всего в надежде на появление новых «урожайных» поколений рыб, которых все нет, ни там, где усиленно занимаются «искусственным» воспроизводством, ни там, где до этого занятия еще не дошли. Причина очень уж примитивна: численность «детенышей» зависит от численности и возраста производителей, а поскольку мы не умеем изымать всех оптимальных производителей после нереста (размеры возрастных групп перекрываются), то промысел, захватывая все старшие группы, должен брать лишь определенный процент производителей, оставляя больший процент на последующие годы. Какая то часть производителей «уходит» к предельному возрасту и погибает естественным образом, но этих потерь для промысла нельзя избежать при его рациональной организации.

          Теряя в малом, рациональный промысел выигрывает в большем: достаточное количество производителей обеспечивает достаточное пополнение, компенсирующее промысловую убыль. В итоге создаются условия для стабильного уровня добычи и максимального сокращения времени, затраченного на освоение годового лимита. При нерациональной организации помысел настолько «омолаживает» возрастной состав популяции, что выигрывая в малом, полностью проигрывает в стратегии, получая в итоге тенденцию падения уловов.

        2003 год был назван пиком кризиса, но и в 2004 году хозяйствующие субъекты, на 95% находящиеся в частной собственности («А.В.», 28.10.04) должны нести убытки, так как объявлено о нерентабельности отрасли в целом. Раньше других закончилась борьба промысловиков с анчоусовидной килькой; борьба проиграна: десятка судов (жиромучных заводов) гниют в дельте Волги, а килька постепенно увеличивает свою численность и восстанавливалась бы более быстрыми темпами, если бы не находчивость «местных» рыбаков, выходящих на промысел с подъемными сетями. Они берут за ночь 10 тонн рыбы, а астраханские экспедиционные суда, качающие воду рыбонасосами почти прекратили свою деятельность, когда улов упал до 4-5 тонн. В условиях роста цен на «горючку» этого было достаточно для банкротства.

       Дольше всех, вероятно, продержится вылов осетровых: во-первых, есть опасный запас роста цен на осетровую продукцию; во-вторых, осетровые «охраняются» и запасы их говорят вроде бы даже увеличиваются; в третьих, продолжают функционировать осетровые заводы по выпуску молоди. Из других проходных рыб белорыбица и сельдь не имеют промыслового значения, а вылов воблы в 2004 году достиг рекордно низкой отметки.

       Туводные виды рыб, входящие в группу мелкий частик и группу крупный частик, так же подвержены перелову в тех участках их обширного ареала, где разрешен их промысел.

       Никогда не зная сколько рыбы в водоёме и сколько можно брать ежегодно, правильная ориентация состояла бы в предупреждении хозяйственников в том, что тенденция падения уловов закончится убытками, готовится к этому надо заранее, планируя на период прекращение лова другой род экономической деятельности, что, естественно, легче осуществить в условиях плановой социалистической системы. Сейчас ситуация сложнее: частные субъекты, купившие квоту (да ещё с закреплением права на пятилетний срок), вправе предъявлять претензии к продавцу; никто из них более удачливых не хочет быть первым на сокращение «штатов» и совершенно справедливо. Сокращать надо всех или никого. Конкуренция обостряется, и недавно впервые произошел трагический случай, связанный по версии одной из газет с рыборазделом, нехваткой приемлемых промысловых участков.

         Газеты приводят высказывания о неграмотном регулировании, о неэффективном управлении, о «биотерроризме», об организационных недоработках, о незаконной скупке рыбы, об экологической катастрофе, об увеличении промысловой нагрузки и даже о прекращении пополнения запасов за счёт Волго-Ахтубинской поймы, которая «находится под давлением рыболовов-любителей и браконьеров». Приводимые аргументы могут быть адресованы кому угодно (в Астрахани избыток научных и административных учреждений) и все они отвлекают внимание от скучной истины.

         Последний аргумент вынуждает сделать отдельное замечание. Волга выше Астрахани и пойма населены туводной (местной) рыбой; успехи московских рыболовов-любителей (вернее, профессионалов) показывают положительное влияние запрещения промыслового лова в указанном районе после 1959 года. Запрет был введен под предлогом охраны осетровых нов самой пойме ограниченный лов частика продолжался. В 2003 году из 50 лицензиатов добычу рыбы по выделенным квотом производила 41 организация.

         Истребление проходных видов рыб в дельте Волги идёт более быстрыми темпами по сравнению с непроходными. Прекращение сетного и ставного лова в Сев. Каспии и усиление речного после 1960 года означало преследования их с прежним упорством; ареал добычи мелкого частика расширился, а крупного - сократился, но при этом вылавливается много молоди ценной рыбы. Резерв Сев. Каспия состоит из непроходных видов сельди, пузанка и локальных группировок крупного частика.

         Противоречивы предлагаемые меры по преодолению кризиса. Вроде бы призывают снизить промысловую нагрузку в дельте, а на деле предлагают противоположное: более эффективные орудия лова, увеличение промыслового времени, открытие зимнего лова. Глубокая переработка рыбы, как и наделение собственной квотой рыбообрабатывающих предприятий, не имеет отношения к вопросам регулирования промысла. Предлагают «вернутся к системе покоя для нерестящейся рыбы», - но ведь весенний промысел как раз и построен на преграждении доступа рыбы к нерестилищам. Разговоры о госмонополии трансформируются в вполне ожидаемый тезис: власть будет более жестко решать кому дать квоту и контролировать сбыт продукции – это тоже детали второго плана.

         Как-то особняком стоит предложение в третий раз попытаться наладить прудовое хозяйство (в Астрахани не выращивают даже аборигена сазана до товарного вида). То ли предлагают промрыбаков переквалифицировать в рыбоводов, то ли изыскать рабочую силу со стороны. Для этого требуют, прежде всего, инвестиций, затем предлагают заморозить цены на топливо и переломить сознание людей, считающих, что негоже разводить рыбу, когда рядом протекает река и находится уникальный «пруд» - Сев. Каспий.

          Причина тотальной нерентабельности рыбоводства та же, что и в рыболовстве. В рыболовстве – чрезмерное изъятие производителей, в рыбоводстве – чрезмерное изъятие пополнения. Месяц насосные станции выкачивает воду из пруда (ильменя), чтобы собрать до «последней копейки» урожай – водянистых двухлеток карпа (сазана), не пользующихся спросом. Громадные затраты корма не окупаются, маточное стадо не получает ежегодного и достаточного пополнения.

           «Известия» (11.11.04) поместили заметку «Речную рыбу съели, пора переходить на прудовую?». А где взять прудовую? Ее надо несколько лет выращивать, планировать стабильное производство, а до этого – «вырубить» растительность в заброшенных водоёмах, лучшие из которых, так на всякий случай, в период приватизации оказались в частной собственности тех, кто был ближе к власти («А.В.», 11.11.04). Правильная ориентация в рыбоводстве состоит в том, чтобы каждый водоем рассматривать как самостоятельный объект для непрерывного производства качественной рыбы (частная инициатива просто необходима) и применять к нему принципы рационального рыболовства. В таком водоёме не требуется вмешательство в процесс естественного воспроизводства, а полезное вмешательство может заключатся в частичном углублении и поддержания уровня воды. И учет, и допустимое изъятие могут быть совмещены и проведены один раз в году; при этом любая цифра допустимого изъятия может быть рентабельной. 2-3 центнера крупной рыбы с одного гектара – превосходный результат, какого не наблюдалось в промышленном рыболовстве (падение уловов начиналось с меньшей цифры; в Сев. Каспии – меньше 1 ц). Можно ли увеличить результат за счет кормления – это дело «хозяина». Возможна и такая коллизия: зачем мне («хозяину») 3 ц рыбы, если с этого гектара можно взять 200 ц картофеля? Ведь речь не идет о прудовой повинности?

           Интересы рыбного и сельского хозяйств в дельте Волги были в прошлом противоположны (С. Сердюков, Астрахань, 2000). В 1995 году 3207 насосных станций перекачивали воду из пустого в порожнее, как бы выполняя ранее поставленную задачу превращения области во всероссийский огород, дать стране 1 млн. тонн  овощей, арбузов, риса. Огромный массив западно-подстепных ильменей (десятки тысяч га), закупоренный наглухо дамбами и в устьях ериков и с верховий, потерял значение необозримого нерестилища приходящей частиковой рыбы и самостоятельное хозяйственное значение.

          Открыть ильмени, прекратить на время вылов частиковой рыбы и осетровых – таков реальный путь восстановления рыбного хозяйства. Эту точку зрения С. Сердюкова разделяют многие люди.