«Не легко добиться, чтобы заблуждения, взращенные долгим потворством уступили место» Сенека

 После упорной борьбы властей с «красными» браконьерами в течении последних 5 лет, их годовой улов по прикидкам ученых уменьшился с 10 тыс. т до 2 тыс. т. Говорят, количество их растет и техническая оснащенность близка к совершенству, а они бедолаги, наверное, несут убытки, подразумевая под ними все уменьшающуюся прибыль. Можно, конечно, корректировать цифры, взятые с потолка, но куда ни кинь, везде клин. Борьба усилилась, уловы браконьеров уменьшаются, но легальный улов не увеличился, а уменьшился с 1 тыс. т (1998 г.) до 0,4 тыс. т.

Это значит, что причина уменьшения двух частей общего вылова одна и та же – сама величина этого вылова. Отсюда первоочередной задачей является определение с допустимой ошибкой величины неучтенного вылова и выражение общего вылова в процентном отношении к остатку (запасу). Если неучтенный вылов окажется в 2-3 раза меньше официального, тогда не стоит зацикливаться на борьбе с «биотерроризмом», а поразмыслить над тем, какой промысловый процент изъятия является для осетровых оптимальным. Разве наивно предположить, что он будет меньше чем у кильки или хамсы (для которой ВНИРО 40 лет назад осторожно допускал 30% изъятие)?

Образно говоря, волжских осетровых бьют «и в хвост и в гриву». «Хвост» находится в Сев. Каспии, где по данным пограничной авиации ежедневно наблюдается до десятка быстроходных байд, спешащих на промысел или возвращающихся с добычей и задержание которых затруднено отсутствием государственных границ. Организованное браконьерство по понятным причинам не допустит бесконтрольного роста числа своих членов, потому 10 байд – эта первая цифра для соответствующих расчетов. Ценные сведения может дать анализ «мелиоративного траления» моря (количество и длина сетей, количество снулой и живой рыбы и т.д.) в сочетании с анализом легального морского красноловья в прошлом.

В интервью газете «Жизнь» (23.04.04) главный куратор рыбной отрасли А. Жилкин призвал остановить тех поганцев (так он выразился) которые ежедневно выгребают по 2 т осетровых. Умножим на 180 погожих дней и получим 360 т, далеких от предполагаемых 2 тыс. т. Мы незнаем, что происходит в море в зимнее время, позволяют ли погода и умение обловщиков находить скопления рыбы («скопы»), но в остальной период морской промысел не может не быть рассредоточенным в силу распыленности осетровых по нагульному ареалу. В той или иной степени морской лов захватывает все возрастные группы, в том числе неполовозрелые и самые старшие, которые уже не идут в реки. Если же браконьеры сосредоточены в одном «укромном» месте, а рыба распылена, до добыча их не может достигнуть пугающих размеров. Чтобы добыть 2 тыс. т за полгода или тысячу особей (ср. весом 10 кг) в сутки, нелегалам необходимо выйти из укрытия и «осваивать» значительную акваторию.

В 1922 году Областьрыба арендовала два ледокола, что позволяло рыбакам спокойно оставаться в море до ледостава. В этот период годовой улов одного гословца красной рыбы составлял 1,1 т (32 кг икры), вольный ловец давал 0,9 т (48 кг икры). 1922 год – начало восстановления разрушенного морского хозяйства, красной рыбы добыто 2-3 тыс. т и красноловных ловцов было соответственно 2-3 тыс. душ. Количество ловцов, занимающихся исключительно красноловьем достигло 5 тыс. в середине 30-х годов. Таким образом, если сейчас браконьеры вылавливают 2 тыс. т в год, то их должно быть не меньше 2 тысяч. Может ли такое количество людей и соответственное количество маломерных плавсредств не поддаваться учету?

В реке на виду и законно бьют осетровых в «гриву». Девять основных перерабатывающих организаций, КаспНИРХ и «Биос» имеют право изымать осетровых из маточного стада, идущего на нерест, в количестве, ориентированном на фактический улов прошлого года. Но это, как официально утверждается, вовсе не специализированный лов, а всего навсего просто прилов при добыче частиковых и это якобы спасает осетровых от полного запрета на их вылов, который грозит наложить СИТЕС.

С одной стороны надо радоваться и осетровым и рыбакам, но с другой-то – «прилов» падает и из него надо еще подарить 31 т туркменам (хотя логичнее было бы им шантажировать Иран или самим добывать красную рыбу, что они умеют делать в совершенстве), а нам по соглашению предстоит добыть 4,5 т в казахстанских водах (вероятно, речь идет о белуге, практически отсутствующей в Волге).

Промышленный «прилов» в этом году разрешен в 210,5 т., для воспроизводства – 140 ,5 т, для научных целей – 70, 9 т. Представляете как точно расписан случайный прилов! Но можно говорить и о прилове крупного частика при добыче осетровых, а что касается воблы, то улов прошлого года вдвое ниже прогнозируемого.

Прилавливать осетровых имеют право 20 организаций («ООО», «ООО ПКФ», колхозы, артель, «СПК». «ЗАО», предприниматель) большинство из них имеют мизерные квоты, рассчитаны до одного килограмма (например, 573 кг осетра, 423 кг севрюги и 4 кг стерляди – для колхоза «Путь Ленина). Наверное, машина считала – человек вовремя бы спохватился.

Эти квоты администрация предлагает (обязывает, уступает просьбам?) организациям купить с 50% предоплатой, обещая со своей стороны использовать полученные средства на цели воспроизводства водных биоресурсов. В случае несвоевременной оплаты «пользователя» ставят на «счётчик»: 0,5% от неоплаченной суммы за каждый день отсрочки платежа. При уменьшении фактического улова против планового сумма договора не корректируется и возврату не подлежит, хотя «пользователю» представлено право доказывать наличие непреодолимой силы (форс-мажорные обстоятельства), препятствующей выполнению квоты. К ним не относятся отсутствие денежных средств и нарушение обязанностей со стороны контрагентов должника. Согласно пунктам 7 и 8 Договора стороны должны стремиться решать возникшие разногласия путем мирных переговоров.

Третьей группе рыбодобывающих организаций (их под полторы сотни) предписано красную рыбу в случае поимки выпускать. Трудно поверить, что кто-то будет следовать этим рекомендациям. Неучтенное потребление рыбы на промыслах и своего рода «подарки» представителям заинтересованных органов (число их перевалило за два десятка) – давняя традиция. Более серьезные по масштабам случаи относятся к категории воровства и для науки важна их количественная оценка, не касаясь правовой и моральной стороны дела.

Особенно актуальна эта задача после сенсационного признания областного прокурора на рыбохозяйственном совете («Волга» 21.04.04) и выступления по телевидению. Возникает вопрос, где же больше воруют, в реке или в море? И может ли воровство быть разрешенным? Похоже, слабоуправляемая ситуация в осетровом хозяйстве всерьез и надолго. По словам А. Грачёва («Волга» 24.04.04) право хранить, перерабатывать и реализовывать обнаруженную (при тралении) и непосредственно изъятую браконьерскую добычу по длинной цепочке (администрация, отделение федерального фонда, московское ЗАО) перешло к жителю г. Краснодара. Значит, есть надежда на устойчивое поступление рыбы.

С подачи учёных В. Тюкаев («Волга» 21.04.04)приводит интересные цифры. В 2003 году 150 тыс. осетровых должны были благополучно обойти сетные преграды и дойти до нерестилищ, а дошло всего 5,5 тыс. (по данным верхней тони «Мужичья»). Куда делась остальная рыба, если ее нет во всей рыбоохранной отчетности? – спрашивает автор. Вместо того. Чтобы поинтересоваться методикой расчёта, В. Тюкаев намекает на фантастические размеры воровства, как потенциальный источник дополнительных доходов государства. С точки зрения получения хорошей прибыли эту ситуацию может рассматривать и частник. Для государства браконьерство надо убрать, для частника – сохранить.

Международный консультант программы ТАСИС Европейского союза А. Лабон назвал решение о переносе лова осетровых в Волгу катастрофичным («Известия» 21.05.04). По его мнению, необходим полный запрет на 10 лет, включая лов для научных целей и воспроизводства. «Я подозреваю, - говорит А. Лабон – этот расчёт (промвозврат в 1% от выпускаемой молоди) построен на приблизительных догадках».

С мнением А. Лабона можно согласиться с одной существенной поправкой. Катастрофичным было не само решение о переносе лова в реки, а решение об увеличении ежегодной добычи в реке по сравнению с предшествующим периодом. С 1948 года по 1960 год (после снижения промысловой нагрузки в военные годы) общая добыча осетровых в море и в реке держалась на уровне 10 тыс. т. Какие были основания наращивать промысловые усилия, кроме ссылок на деятельность рыбоводных заводов? Целесообразно было установить лимит вылова в 10 тыс. т и посмотреть как их продукция позволяет брать эти 10 тыс. т меньшими усилиями и в более короткие сроки и потом уже принимать решение об увеличении лимита.

Очень болезненный вопрос о локальности осетровых. Иранские, куринские, уральские популяции ведут относительно независимое существование и. даже отрицая биологическую природу локальности, они остаются таковыми из-за протяженности ареала и ежегодного захода во все притоки Каспийского моря. Сейчас вроде бы не говорят о «молодых» прикаспийских государствах, которые после развала Союза вышли в море. Не говорят в первую очередь потому, что они («молодые») уже сами в состоянии выпускать миллионы молоди осетровых и выдвигать свои претензии. В «старом» Иране полный порядок только в отношении браконьерства и формально, в рыбоводной сфере. Уловы там с 1 тыс. т (1960 г.) увеличились до 2, 5 тыс. т в конце 60-х годов (это меньше российских на тот период более чем в 4 раза), а в 2003 году улов по квоте (квоту навязывают сверху, ее можно при всем желании и не выполнить, а при случае и перевыполнить) составил всего 0,7 тыс. т. СИТЕС разрешил Ирану экспорт 0,08 тыс. т икры.

Российские показатели более чем в 2 раза ниже на данный момент, но не следует обижаться и просить Иран снизить свою квоту. Скорее надо посочувствовать иранским коллегам: их осетровые вполне могут повторить судьбу волжских. Перелов - явление не одного года, а длительный процесс (тенденция уменьшения уловов), наступающий после периода увеличения уловов за счёт роста интенсивности промысла. Значительно раньше других упал «божий» промысел (названный так из-за обилия уловов) в бассейне Куры. После переноса промысла в Урал и Волгу начался перелов «наших» осетровых, а затем дошла очередь до иранских.

Игнорирование перелова в самой его сущности делает нелогичными попытки преувеличить масштабы неучтенного вылова, так как, придавая ему такое большое значение на словах, следовало бы и на деле признать, что сама величина вылова является главной и самостоятельной причиной истощения рыбных ресурсов. 50-30 млн. ежегодно вылавливаемой молоди рыбозаводами не в состоянии поддерживать улов даже на уровне 1-2 тыс. т. мифический однопроцентный показатель выживания молоди предварительно означает, что 99% производителей взяты напрасно, а 99% лучше было бы использовать в коммерческих целях. Продолжающееся падение уловов указывает на более низкий коэффициент выживания «искусственной» молоди и невозможность поддерживать промышленное рыболовство (без определения допустимого изъятия) за счёт деятельности рыбозаводов. Это не исключает однако возможность первичного зарыбления малых приспособленных водоёмов такой некачественной молодью, поскольку мы не хотим (или не умеем) заниматься предварительной выбраковкой ненужного материала. В малых водоёмах при многолетнем выращивании и кормлении кроме товарной продукции можно получить и научные результаты по величине неустранимого отхода молоди осетровых.

Шесть осетровых заводов Севкаспрыбвода и «Биос» (доля его незначительна), находящиеся на федеральном финансировании, в 2003 году выпустили 38 млн. молоди. В этом году планируется выпуск 20-25 млн., для чего рыбозаводам выделено 4,7 млн. рублей и разрешено выловить 140,5 т рыбы и дополнительно 70,9 т для заготовки гипофиза и прочих научных целей, т.е. ровно половину общей квоты. В штучных показателях примерно 20 тыс. взрослых особей требуется для получения 20 млн. молоди. При промвозврате в 1% через 10 лет от искусственного пополнения останется 200 тыс. особей и они, достигнув половозрелости в первый раз, станут объектом промысла в реке. Через 4 года при допустимом ежегодном изъятии в 50% их численность уменьшится в 8 раз и большая часть поколения не достигнет возраста максимальной воспроизводительной способности.

«Даёшь 100 млн. молоди в год» - снова звучит на последнем совещании представителей исполнительной власти, обещающей (ставящей задачу) в который раз «выдавить» всех браконьеров с Каспия и дельты Волги. Специалисты по разведению рыбы не возражают и выдвигают ряд предположений по модернизации «заводов» (терморегуляция, очистка воды и прочее) и выращиванию качественной молоди. Увеличить выпуск молоди большей навеской до 100 млн. штук – это значит в 3 раза увеличить вылов производителей до 600 т и ещё в 2-3 раза увеличить вылов вследствие выбраковки «некачественных» производителей, икры и личинок, т.е. до 1200-1800 т. Иными словами надо выловить всех мигрирующих особей. Когда улов уменьшался с 20 тыс. т до 10 тыс. т, задачу выпуска 100 млн. штук молоди формально можно ставить. Сейчас, когда улов уменьшился до 400 т (без нелегальной добычи) – такую задачу нельзя ставить даже формально.

По мнению частного рыборазводчика Г. Судакова («АВ» 10.06.04) ставку на яровых рыб делать нельзя – их почти всех выловили. Фирма «Раскат» накопила в речных садках 2500 штук озимого осетра (к сожалению, осетровые расы – тема отдельной статьи), 2000 особей уже используются в производстве товарной икры и для воспроизводства. Самым важным Г. Судаков считает прижизненное получение икры, что надо понимать как ежегодное «доение» созревших рыб (вообще-то осетровые созревают не каждый год). Хорошая идея, но ваше производство должно быть непрерывным и самовоспроизводящим, т.е. без изъятия производителей из природной популяции. Для этого надо самим выращивать молодь, благо, её для отдельного хозяйства требуется совсем немного.

Фирма «Раскат» готова поставить 30 млн. молоди осетра и севрюги по 60 коп. за штуку (18 млн. руб.). Власти предлагают Севкаспрыбводу купить, у Севкаспрыбвода таких денег быть не может и. если деньги не будут найдены, икра будет переработана для употребления в пищу («Аргументы и факты» 23.06.04). Удивительная разница в производительности шести заводов и одной фирмы. Первые переработали 140 тонн рыбы и дали 38 млн. штук молоди, фирма, имея маточное стадо на порядок меньше, предлагает почти такое же количество молоди. К тому же фирма жертвует не всем потенциальным количеством икры.

Необходимо разорвать неестественное сцепление рыболовства и рыбоводства. Рыбоводство надо вести на научной основе, всем желающим завести прудовое или садковое осетроводство (или в сочетании двух форм) надо один раз дать (продать) какое-то количество производителей и это будет их первоначальный капитал, который хозяева должны увеличивать до размеров, позволяющих получать хорошие проценты. Как они будут распоряжаться своим капиталом, как будут вести хозяйство, - это их проблемы.

Мировое товарное осетроводство составляет 26,8 тыс. т, в России – 1,7 тыс. т, в нашей области – около нуля по сравнению с этими цифрами.

Природная популяция осетровых должна быть собственностью государства, о чем неоднократно говорил губернатор А. Гужвин, и промышленное рыболовство надо регулировать. В период быстрого падения уловов после 1990 года «опережающее» снижение интенсивности промысла за счет быстрого установления малого лимита на уровне в 3-4 раза меньшем фактического улова прошлого года позволило бы держать уловы на этом уровне до тех пор, пока не появится основание для увеличения лимита. Более эффективный путь – временное прекращение промысла.

Рыбная отрасль в валовом продукте региона занимает не более 2,5%. Осетровая составляющая выразится еще меньшим процентом и временное прекращение их промысла никто из нас не заметит. На месте рынка «Селенские Исады» раньше стояла фундаментальная доска «почёта и позора», состоящую их двух колонок. Первую (красными буквами) возглавляло икоро-балычное предприятие, вторую (черными буквами) – железобетонный завод. Теперь ОАО «Русская икра» несет убытки (по заявлению руководства) и предлагает почти всю квоту на осетровых отдать им. Строительная сфера, судя по настоящему буму роскошного строительства, переживает неплохие времена и надо надеяться. Что и в рыбной отрасли со временем все будет хорошо.