Как и следовало ожидать, «монополия» астраханских ученых на Каспии закончилась, но ответственности за состояние рыбодобывающей отрасли с них никто не снял. А коли есть спрос, то возникает и необходимость защиты, лучший вариант которой - нападение. Поэтому наука поспешает выдвинуть претензии в адрес власти и охранных структур. Например, осуждая власть за то, что она продлевает сроки промысла. А что ей, власти, делать, если рекомендованный наукой объём нельзя взять в стандартные сроки промысла? Да и не далее чем вчера учёные сами рекомендовали и продление путины, и мелкоячейные орудия лова, а в прошлом любые « зигзаги» в добыче рыбы очень ловко объясняли воздействием природных факторов. И почему-то только сейчас «обнаруживается» отсутствие всеобъемлющей статистики, промысловых карт, соответствующего информационного обеспечения (но зато есть закрытые сведения, доступ к которым затруднён), уловы браконьеров, якобы в десяток раз превышающие легальные, что власть и охрана, распределив по частям общую квоту, в дальнейшем практически не контролирует процесс добычи Встречные вопросы, связанные с научным обоснованием прогнозов, квот и организации промысла, власть сформулировать не в состоянии, а «Севкаспрыбвод» с 1960 года полностью устранился от контроля за оценкой запасов рыб и интенсивностью промысла.

Наука собирается признать свои ошибки (они связаны якобы только с бурной деятельностью речных и морских разбойников, со сложной экологической обстановкой) и отказаться от дальнейшего прогнозирования, но не пытайтесь уточнить, с какого года она ошибается, и что может появиться вместо прогнозов. Сейчас предлагается наладить статистику, обеспечить свободное прохождение всех видов рыб отдельными рукавами дельты Волги (исключив при этом даже любительское рыболовство. Разве это не запуск промысла, который ещё вчера отвергался?) и разработать «методику межвидового подхода к оценке запасов», дополнительное научное финансирование. Недавняя совместная экспедиция прикаспийских государств, сообщила одна из областных газет, выявила проблемный факт: молодь осетровых в море отличается от выпускаемой рыбоводными заводами; возник вопрос - чья это рыба? Иран ежегодно выпускает 25 млн. штук молоди и 100 тыс. особей разного веса I метит специальными микрочипами. В ближайшее время могут быть реально определены промвозврат и эффективность рыбоводных работ. Не исключён и такой вывод, выживаемость искусственной молоди крайне мала, молодь в море естественного происхождения, а волжская и персидская популяции осетровых ведут независимое существование. Готовы ли мы к такому повороту событий?

По сообщению газеты «Южный Федеральный» (23.07.2003 г.), иранский сектор моря не имеет крупных нефтегазовых запасов, но зато переполнен осетровыми. Иран допущен к нефтегазоразработкам в других секторах в обмен, по-видимому, на уступки, содержание которых неизвестно. Может быть, поспешил профессор В. Лукьяненко, заявив («Астраханские известия» от 31.10.2002 г.) о «жалких остатках некогда местного стада персидского осетра»? Царское правительство России считало персидские воды своими и держало там военное стационарное судно, лов рыбы проводился на откупных началах. С 1872 года промысел перешёл в откуп астраханскому промышленнику Лионозову и оставался в руках этой фамилии до 1918 года, с 1920 года функционировала хозяйственная организация «Персрыба», с 1927 года - «Персидско-Советская рыбопромышленная компания».

Рыбы было много, но ловили умеренно, отдавая предпочтение качеству рыбной продукции. В предвоенный период (1909-1914 гг.) средний улов белуги, осетра и севрюги составлял 1,4 тыс. т; в конце 60-х годов вылов оценивается в 2,5 тыс. т, а в 2003 году улов по квоте составил 0,7 тыс.т. Если эти 0,7 тыс. т добыты меньшим количеством орудий лова и меньшими усилиями (по сравнению с 60-ми годами), тогда состояние иранских запасов стабильное, если нет - тогда запасы и уловы уменьшаются из-за чрезмерной интенсивности промысла. Грандиозный вымысел о мнемиопсисе, якобы подорвавшем кормовую базу анчоусовидной кильки в Южном Каспии и хамсы в Азовском море, уже освещён в печати. Сейчас важнее сказать о том, что происходило на самом деле. В конце 60-х годов, работая в «Азоврыбопромразведке», я изучал тамошние промыслы и даже имел неосторожность писать докладные записки и предложения по оптимизации вылова рыбы. В «маленьком» Азове картина перелова была более выпуклой. К середине 30-х здесь покончили (с промысловой точки зрения) с ценными крупными породами и для поддержания общей добычи начали интенсификацию вылова «малоценных» хамсы, тюльки, бычков. Пик добычи хамсы наступил в 1938 году (83 тыс. т), последующее падение уловов сменилось резким сокращением промысла в военные годы; в результате запуска запасы стали восстанавливаться, и в начале 50-х годов рыбаки подобрались к критической цифре в 80 тыс. т. Снова началось падение уловов, рыбаки начали оставлять рискованный промысел (он основан на обнаружении мигрирующих осенью скоплений, и добыча отдельных судов сильно варьировала) и уходить на лов, крупной ставриды в Чёрном море (вспышка» численности ставриды - ещё один из мифов). После вторичного запуска, благодаря недолгому промыслу ставриды, «выловленной» менее чем за 10 лет, добыча хамсы в третий раз достигла максимума в середине 60-х годов. Прерывая на этом историю промысла, следует подчеркнуть, что не было обнаружено никаких данных, свидетельствующих о воздействии природных факторов на динамику численности хамсы; демографические тенденции одного из самых короткоцикловых видов рыб очень подвижны и взаимообратимы, и было бы нелепо рассматривать их вне промысла. Следовательно, если нет возможности определить оптимальный улов, к перелову следует относиться спокойно и включать периодически запуск в режим промысла, направляя рыбаков на другие объекты.

В «большом» Каспии родственницу хамсы - анчоусовидную кильку - начали ловить гораздо позднее: за 15 лет вышли на критическую отметку в 200 тыс. т (1970 г.), затем 25 лет уловы и запасы спокойно падали до той черты, за которой обозначалась убыточность промысла. Тогда была предпринята попытка апелляции к форсмажорным обстоятельствам, что, в сущности, не меняло ситуацию - была бы оказана или нет финансовая помощь рыбодобывающим субъектам.

На Северном Каспии было два вынужденных запуска промысла (1914-1922 гг., 1941-1945 гг.), оказавших благоприятное воздействие на запасы; прекращение морского сетного лова после 1960 года тоже надо отнести к неосознанному шагу, так как это сделали для усиления речного лова (когда шла интенсификация  морского лова, раздавались требования максимально сократить речной), и, таким образом, ничего не значащего для проходных рыб. Частик стали промышлять в «камышах» а непроходные сельдь, пузанок, морской судак и некоторые другие породы выпали из промысла и не эксплуатируются (официально) до настоящего времени. Научная оценка эксперимента, затеянного 40 лет назад слишком затянулась.

Поспешно заявив о практическом отсутствии естественного нереста осетровых на Волге и об успехах искусственного воспроизводства, наши учёные опровергли свой ранее выдвигаемый «метод» распределения квот между государствами, основанный на величине речного стока и объёмов рыбоводной продукции, по которому Россия должна получать «львиную» долю. Теперь оказалось, что другие страны не уступают в рыбоводном деле, запасы и локальность неизвестны, а площадь нагульного ареала имеет большее значение, чем речной сток.

Полная неопределённость в основополагающих вопросах может привести к диктату других стран (возможно, с помощью СИТЭС) по отношению к России и к запрещению, в частности, речного промысла. До 1998 года Россия и Иран настаивали на принципе «делим дно, a вода общая». Есть много аргументов, говорящих о нецелесообразности, практической нереализуемости совместного ведения рыбного хозяйства, поскольку это касается всех без исключения видов рыб, населяющих всё прибрежье и открытое пространство Каспия. Не только частиковые, но и сельди, и килька, и осетровые являются в определённом смысле непроходными, широко распространёнными Анчоусовидная килька населяет и Средний Каспий (где еще не освоен зимний промысел), гасан-кулийской (туркменской) вобле не требуется речной сток, персидский осётр не идёт в Волгу и т. д.

Поэтому установление жёсткого разграничения национальных рыболовных секторов в соответствии с разделением «дна Каспия» при свободном транзите представляется оптимальным вариантом. Что ни делала бы какая-либо страна в своём секторе, это не приведёт к катастрофе в других; с другой стороны, детальная рыбопромысловая статистика, честный и полный обмен информацией позволяют выявить то, что при других обстоятельствах выявить невозможно.

В 2003 году Россия предложила установить 15-мильные морские зоны, подлежащие национальной юрисдикции, где каждое государство будет иметь исключительное право на рыболовство в своей зоне. Предложение недостаточное, оно означает произвольное рыболовство за этой границей. Например, в Северном Каспии на расстоянии 15 миль от «камышей» могут находиться иностранные сейнера (раньше астраханские рыбаки уходили за 100 миль от побережья), взамен мы получим право на такое расстояние приблизиться к чужим берегам.

В 2004 году Иран предложил временно прекратить повсеместно добычу осетровых. Чем ответят другие страны? «Гордиев узел» действительных и мнимых проблем на Каспии следует разрубить на три части, на три самостоятельных направления научного исследования, локальность популяций рыб, теория и практика перелова, теория и практика (оценка эффективности) рыбоводных мероприятий.